Печальная дата

26 апреля – День памяти погибших в радиационных авариях

31 год назад, 26 апреля 1986 года, произошел взрыв на четвертом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции, последствия которого отразились на судьбах многих людей, живших не только в непосредственной близости от Чернобыля, но и далеко за пределами печально известной 30-километровой зоны, куда до сих пор крайне редко ступает нога человека. В ликвидации последствий той страшной аварии, продемонстрировавшей всему миру разрушительную силу атомной энергии, в 1986-1990 г.г. принимало участие около 800 тыс. человек, среди которых были и наши земляки.

 12 подвигов алтайского солдата

Житель Троицкого Анатолий Николаевич Котин был направлен в Чернобыль в мае 1987 года.

-Из Барнаула на самолете АН-24 мы прибыли в Белую Церковь, где нас пересадили на крытые машины и привезли в поселок Иванков, там начиналась 30-километровая зона. Дня через два после прибытия каждому выдали маску-«лепесток», но некоторые храбрились, и не стали ее надевать. В поселке Лилево нас пересадили в «грязные» (необработанные) машины и повезли на АЭС. У каждого в кармане был дозиметр. Допустимая норма радиации не должна была превышать 0,5 рентген. Радиация оседала вместе с пылью, поэтому землю застилали рубероидом, засыпали битумом и укатывали, покрывали свинцовыми пластинами. Ходить рекомендовалось только по этим дорожкам, а ориентиром служило ведро или еще какой-нибудь подручный предмет, чтобы не свернуть ни влево, ни вправо. Мы работали на третьем блоке, где убирали радиоактивный мусор. Однажды нас послали на четвертый блок, мы работали на месте пролома крыши, сбрасывая в этот пролом камни и прочий мусор. Нам выдали специальные костюмы и фартуки из пропитанной свинцом резины, находиться на крыше можно было не более 20 секунд…

Рассказ Анатолия Николаевича полностью совпадает с описанием, которое приводится в книге «Чернобыльский репортаж». Уровень радиации был здесь очень высок, кучами лежали обломки, образовавшиеся после взрыва четвертого реактора. Работы здесь была крайне опасны, их без преувеличения можно считать подвигом. Трудно даже представить, что можно успеть за эти считанные секунды, когда движения сковывают спецодежда и свинцовые доспехи, а маска мешает дышать. Схватить и бросить на носилки обломок бетона, чтобы другие подхватили носилки и бегом к краю крыши, чтобы опрокинуть вниз, с 60-метровой высоты камни, железки и прочий мусор. Анатолий Николаевич в пролом крыши четвертого блока успел сбросить только один камень, а получил дозу радиации 0,97 рентген. От радиации было очень жарко, казалось, все тело горело. Всего он побывал на крыше 12 раз.

-Организация работы оставляла желать лучшего, — с горечью анализирует А.Н. Котин. – После работы мы по четыре часа сидели в отстойнике в грязной одежде, дожидаясь своей очереди. Потом нас отправляли в мойку, где был японский прибор с лампочкой, которая загоралась при превышении радиоактивного фона. Я мылся очень тщательно, по нескольку раз, а некоторые пренебрегали, и потом расплачивались за это. Как-то нас отправили обкладывать дерном вертолетную площадку к прилету генерала. Там была очень большая радиация, ноги в сапогах горели огнем. Помню, подошел к дозиметру – а стрелку зашкалило. Одежду мы потом сдавали на захоронение. Нас строго предупреждали: «Что бы ни нашли – не берите». Один парень носил в карманах брюк найденный где-то серебряный портсигар, врачи ничем не смогли ему помочь… Нигде нельзя было садиться, наступать можно было только на чистый песок, который специально насыпали. Но как ни береглись, все равно нахватались радиации. Многие, с кем я встречался, потом обезножели. У меня тоже начали болеть суставы, ломаться кости, отказали плечи: работал токарем – не поднималась вверх рука. Врачи сказали, что я просто симулянт и не хочу работать. А у меня было ослабление костно-мышечной группы, я не мог держать даже молоток. Потом сильно стала болеть голова, а в 1998 году случился инсульт.

Несмотря ни на что, Анатолий Николаевич не теряет бодрости духа. Он много читает, ведет активный образ жизни и сам пришел в редакцию, чтобы рассказать о пережитом в Чернобыле, которые так перекроил судьбы многих людей его поколения.

 Оставались одни старики

Прапорщик Владимир Вольтерович Штырь родом из Оренбургской области, служил в Казахстане, в ракетных войсках, а затем остался на службу по контракту – в строительных войсках. Имел специальность шофера. В район аварии попал осенью 1989 года в качестве командира взвода, основным местом работы вверенных ему солдат была территория города Припять, который до сих пор считается не пригодным для жизни из-за высокого уровня радиации, так как находился в непосредственной близости от эпицентра взрыва.

-Жили мы в опустевшем здании сельсовета в одном из поселков, откуда нас возили на работу в город Припять, который мы очищали от радиоактивных отходов. Работали часа по два в день в респираторах и специальных костюмах. Кроме того, нам выдавали дозиметры для измерения уровня радиации – три таблетки в специальной упаковке, которые при изменении уровня радиации меняли цвет.

Владимир Вольтерович рассказал, как они встретили в пустой деревне стариков, которые не захотели эвакуироваться, потому что жалко было покидать свои дома и уезжать в неизвестность на старости лет. Да и вряд ли кто-то мог представить себе тогда, через три года после аварии, ее истинные последствия в плане воздействия на человеческий организм.

Новый 1980 год Владимир Вольтерович встречал уже дома, в Казахстане. А по прошествии некоторого времени появились головные боли. 25 лет назад он переехал на Алтай, причем в Троицком районе оказался совершенно случайно: взял билет до Бийска, а вышел раньше, потому что очень ему понравилась наша природа. Пока позволяло здоровье, продолжал работать по строительной специальности, принимал участие в строительстве военного городка в селе Заводском. Однажды у него без видимой причины поднялась температура почти до 40 градусов, лежал в районной больнице, потом отвезли в Барнаул, но диагноз так и не поставили. По состоянию здоровья ушел на легкий труд, работал в охране. Восемь лет он на пенсии. Живет с супругой, Натальей Никифоровной, в поселке Гордеевском. Дочь Наталья с отличием окончила школу, учится на пятом курсе медицинского университета.

На вопрос, жалеет ли он, что побывал в Чернобыле, ответил:

-Может, и жалею… Нам ведь сразу ничего не сказали. Закон тогда другой был…

Забыли, что такое Чернобыль…

Евгений Васильевич Чегодаев призывался в Чернобыль из Узбекистана в октябре 1988 года. Ехал через Москву. Военнообязанный, но в армии не служил, так как было уже двое детей.

-Меня забрали на переподготовку, но мы догадались, что в Чернобыль. Сначала нас привезли в Днепродзержинск, а оттуда – в Желтые Воды (как резерв), где в советское время были урановые шахты. Там мы пробыли около месяца, а оттуда частями нас переправили в Чернобыль, где мы работали на аварийном реакторе.

Мой земляк из Бухарской области Игорь Милоянов лазил под реактор, чтобы узнать состояние четвертого блока. Мы заливали перегородки машинного зала, потом чистили и перекрывали крышу. Респираторов нам не выдавали, а маски-лепестки отпотевали. Пока дойдешь по винтовой лестнице, они становились мокрыми, и мы в них просто задыхались. На крыше я сразу получил больше одного рентгена и освобождение от работ на три дня.

Кормили нас, как на убой, но нам постоянно хотелось есть и спать. Помню, трое лезгин легли спать прямо на территории станции, под навесом. Чтобы предотвратить подобные нарушения, за нами постоянно следили представители особого отдела, которых мы называли особистами. Въезд на территорию станции и выезд с нее осуществлялись через санпропускник. Когда выезжали в чистую зону, многим становилось плохо.

Жили мы в самом центре Чернобыля, в здании школы-интерната. Из всех оставшихся там учреждений работали только кинотеатр и главпочтамт.

Домой я возвращался через Киев и Москву. Пока был в Киеве, чувствовал себя еще ничего, а в Москве стало совсем плохо. Мечтал встретить Новый год дома, но, увы…

В больнице говорили: «Ваше заболевание не связано с Чернобылем». У многих из тех, кто там побывал, даже нет группы инвалидности. Радиация разваливает хрящи, поэтому у всех болят суставы. У моего друга из Волчихи одна нога стала короче другой. У меня постоянно болит спина, высокое давление.

Нам даже не сказали вовремя, что мы имеем право на льготную пенсию. Мой односельчанин Владимир Егорович Костров работал до 60 лет. А в последнее время про нас вообще забыли, забыли, что такое Чернобыль. Один только госпиталь и остался, да и то все урезали: раньше принимали на 21 день, потом – на 17, а теперь – всего на две недели. Даже не нашли времени вручить торжественно памятные знаки. Лично мне принесла его сестра моей супруги, Галины Васильевны.

Евгений Васильевич, как и многие ликвидаторы, награжден медалью «За заслуги перед Отечеством» II степени. Он работал в самом сердце Чернобыля да и сейчас старается держаться, несмотря на серьезное заболевание. У них с супругой добротный и уютный дом, двое взрослых сыновей. Старший внук учится уже на третьем курсе университета. И, казалось бы, все хорошо, если бы не эхо Чернобыля, которое долетело, к сожалению, не до всех власть имущих…

Всего 14 ликвидаторов проживает сейчас в нашем районе. К сожалению, не со всеми пока нам удалось пообщаться. Но и те встречи, которые уже состоялись, привели к печальному выводу: ни один из ликвидаторов не выразил сожаления по поводу того, что на его долю выпала такая участь, но всем им горько от того отношения, с которым они столкнулись после возвращения из Чернобыля. И это, наверное, наша общая вина и наша общая боль. Ведь все мы – граждане одного государства с гордым названием Россия.

Светлана КУДИНОВА.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>