«Сто двадцать пять блокадных грамм…»

«Сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам»… Эти строки из Ленинградской поэмы Ольги Берггольц облетели весь мир. И, кажется, уже невозможно обойтись без них, говоря о блокаде. Потому что в них – вся жизнь и судьба ленинградцев, и каждый выживший никогда не забудет не только вкус, но и запах блокадного хлеба.

В нашем районе проживает три жительницы блокадного Ленинграда. Но лишь одна из них, Нина Семеновна Дмитриева (Крылова), находилась в городе на протяжении всего времени блокады – от первого до последнего дня.

Родилась она в Ленинграде 14 января 1926 года. Родители, Пелагея Марковна и Семен Андреевич, работали на фабрике им. Кирова. Нина была старшим ребенком и единственной дочерью в семье. К началу войны в семье было еще два ее младших брата (третий трагически погиб в 1936 году), самому маленькому, Витеньке, не было еще и трех лет.

Отец сразу ушел на войну, он воевал на Волховском фронте.

-Папа настаивал на том, чтобы мы эвакуировалась из блокадного Ленинграда, но мама наотрез отказалась, — вспоминает Нина Семеновна. – Последний раз я видела папу, когда он после ранения находился в госпитале на Выборгской стороне и мы с мамой его навещали. Сначала нам сказали, что его эвакуировали вместе с госпиталем, но потом оказалось, что, едва подлечившись, старший лейтенант, разведчик Семен Андреевич Крылов снова ушел на фронт, откуда уже не вернулся.

Сначала, когда началась война, мы ничего не поняли. Жили мы на Невском проспекте, недалеко от Смольного. Помню, пошли в кино, а Невский стали бомбить…

Бомбили часто. Жители заклеивали окна газетами, чтобы стекла не вылетали. Весь город ходил на Неву за водой. Не было ни электричества, ни отопления. В квартирах стояли печки-«буржуйки», которые топили мебелью и книгами. Начался голод, детям полагался хлебный паек 125 граммов, а взрослым – 250. Помню, я раскрошу свой кусочек, водичкой залью и съем, а потом еще водички туда налью, чтобы хлебом пахло. А мама всю свою пайку отдавала Витеньке…

Голос Нины Семеновны задрожал, на некоторое время она замолчала, чтобы справиться с волнением и вытереть набежавшие слезы, и продолжила свои печальные воспоминания:

-Некоторые ездили за город и пытались сажать какие-то овощи, но это было опасно – за Невой уже стояли немцы. Я просилась у мамы, чтобы она отпустила меня набрать капустных листьев, но мама категорически запретила. Рассказывали, что немцы заманивали ребятишек едой, а случалось, что и расстреливали…

В бомбоубежище многие потом уже не ходили – не было сил спускаться. После каждой бомбежки мама прибегала к нам со словами: «Живы?». Она умерла от голода в апреле 1942-го – никогда ничем не болела, просто постепенно ослабла и умерла. Помню, как мы с тетей везли ее на саночках, завернутую в простыню… Трупов в городе было так много, что их не успевали убирать, и они оттаивали весной. Люди умирали прямо на улицах. Помню, я шла в магазин за хлебом, и передо мной упал мужчина. Я испугалась и побежала, насколько было сил. А когда возвращалась обратно, кто-то его отодвинул в сторону, и тело уже припорошило снежком…

Братьев, трех и девяти лет, после смерти Пелагеи Марковны забрали в детдом. После войны Нина Семеновна пыталась их разыскать, но ей сказали, что оба они умерли от дистрофии. Даже фотокарточек не осталось. Чудом сохранилось лишь одно семейное фото: маленькая Нина со старшим братом вместе с мамой и папой, которые и сейчас смотрят на нее из прошлого, молодые и красивые.

После смерти мамы Нина перешла жить к тете. Она хотела сразу пойти учиться в ремесленное училище, но ей было только 15 лет, а в училище брали с 16-ти. Как только девушке исполнилось 16 лет, ее приняли в училище, и она выучилась на штукатура-маляра.

-Когда объявили о снятии блокады, на Невском люди обнимали друг друга и плакали. – На глаза моей собеседницы вновь наворачиваются слезы. – Помню, как вели по Невскому проспекту пленных немцев, которые потом отстраивали разрушенные дома. Мы иногда разговаривали с ними, они говорили, что тоже ничего не знают о своих семьях, не знают даже, живы они или нет.

После войны всех комсомольцев отправили на восстановление страны, а в 1965 году Нина Семеновна с семьей приехала на Алтай, сначала – на станцию Штабка, а потом в село Заводское Троицкого района, где живет до сих пор. Муж, Иван Дмитриевич, умер почти сразу после приезда – в 1966 году, она одна подняла на ноги пятерых детей. Перед уходом на пенсию работала в охране воинской части. Сейчас у Нины Семеновны 10 внуков и 15 правнуков, некоторые из них живут в Заводском, помогают по хозяйству, поэтому она почти никогда не бывает одна. Да и сама не сидит на месте. Мы приехали к Нине Семеновне без предупреждения и застали ее на улице, за оградой, где она бодро собирала в ведро прошлогодние щепки.

Недавно в гостях были ребята из местной школы вместе с учителем истории Ниной Леонидовной Смышляевой, которым она, конечно же, тоже рассказывала о своей жизни в блокадном Ленинграде, где провела всю войну.

-Полгорода умерло от голода, — грустно произнесла Нина Семеновна, заканчивая свой рассказ о том страшном времени.

И, глядя на нее – невысокую, худенькую, я невольно подумала: каким чудом она, как и сотни других детей Ленинграда, выжила в отрезанном от всей страны и осажденном фашистами городе на 125 граммов блокадного хлеба, который и хлебом-то трудно было назвать?

Наверное, это чудо заключается в той силе русского духа, ставившей в тупик многих великих полководцев, прославленные армии которых с позором завершали свой путь на безграничных просторах русской земли. И носителями этого духа были не сказочные герои-богатыри, а такие вот маленькие хрупкие женщины, живущие в простых сельских домах и по русской традиции выбегающие на крыльцо, чтобы встретить и проводить гостей.

Ведь нам трудно представить даже малую часть того, что им довелось пережить…

Светлана КУДИНОВА.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>