Кто не работал, того за человека не считали…

В залинейной части нашего села Троицкое на пятом участке уже длительное время нет почтальона. Ссылаются на то, что работа тяжелая, а платят мало…

 Расскажу о себе. Я родом из села Еремино, а школа там начальная – четыре класса. В конце пятидесятых годов я училась в Красноярской восьмилетней школе. Деревянная двухэтажная, с просторными классами. И работали в ней техничками женщины. Мужей у них не было, а детей у одной трое, у другой – двое. Ночами они топили десять печек. Днем подавали звонки на уроки, а вечерами шоркали и мыли полы. Воду носили на коромыслах с речки на очень крутую гору. И дома им надо было делать все самим. Получали они мизерную зарплату, но никогда мы их не видели в плохом настроении.

 В 1960 году я жила там зимой у дяди Федота и тети Натальи Красильниковых. Они рассказывали, как все колхозники работали в тридцатые годы. Техники не было, и все делали вручную. Пахали на конях и быках. Возили все на них же, сено своему скоту – на своих коровах. На все работы – сроки: вовремя посеять и убрать, да еще были нормы, то есть планы. Хлеб жали серпом, а сено косили косой. Выходных в колхозах не было. Но самое страшное (это уму непостижимо!) – у них было девять детей, и все умерли: кто доживал до трех лет, а кто и нет. Было голодно, одежда абы какая, да и уход такой же. И в других семьях умирали дети, но чтобы все…

 За работу не платили. Жили своим подворьем и тем, что соберут со своих огородов. Зимой пряли, ткали и потом из этого холста шили себе кое-какую одежду.

 Мои бабушки также рассказывали и про тридцатые годы, и про сороковые военные. В селах жили и трудились престарелые люди, женщины, подростки и дети. Но в те годы было хоть немного какой-то техники. Женщины и девушки учились работать на тракторах. Они выращивали зерновые культуры. Жили на полевых станах, так как за ночь надо было отремонтировать и смазать технику. Они почти не виделись с родными и не видели, как и что растет на огородах. Но в колхозах был еще и скот. Его надо было и кормить, и доить. Сено косили и в стога метали руками. Некоторые женщины в день выкашивали по гектару. Пареньки-подростки метали его в стога. Денег в колхозах не платили, а в обед выдавали по ломтю хлеба. Родители его не ели, а несли домой голодным ребятишкам, которые очень ждали гостинца «от зайчика». Сами ели вареную картошку, пареную свеклу, брюкву, морковь. Вот тогда было действительно сено – и с цветами, и с листьями, но от них оставалась жуткая стерня, очень колючая (а летом люди ходили босиком). Трудились от зари и дотемна, но не унывали, пели и на работе, и когда шли пешком до дома. Доили своих коров и молоко несли на молоканку, сдавали государству. Налоги на всю продукцию были непомерные, так как была война.

 В пятидесятых годах техника была уже во всех колхозах, но были те же сроки, а планы – побольше. У доярок не было ни выходных, ни отпусков. Механизаторы с темна, а в уборочную – до утра в поле. Они не видели, как росли их дети: уходили на работу – дети еще спали, а когда возвращались, то они уже спали. Зимой уезжали в бор – готовили лес для колхоза, парней и девчат тоже туда увозили. Морозы тогда были трескучие, а одежда и пимы – абы какие. Низкий поклон тем труженикам! Ведь на целину с Украины приехало много семей, и в зиму они уже поселились в домах. Парни из Москвы жили у сельчан на квартирах. Но жить стало легче, так как за труд стали давать деньги и пшеницу. Круглый год колхозники были «в интересе»: сдать государству больше хлеба, молока, мяса, шерсти и сахарной свеклы. Какая радость была для сельчан, когда в дома провели радио, в конце пятидесятых годов – электричество, привозили и показывали в клубах кинофильмы…

 На каждое подворье давали норму – обработать полтора гектара свеклы. Мне было 13 лет, а брату – 10 лет, и он тоже ходил тяпать, а еще и дома сорок соток огорода.

 Первый раз в Барнаул я приехала перед школой. Одна горожанка с таким удивлением спросила: «Вы в Сочи ездили отдыхать?». А я ей так гордо: «Нет, на свеклу!». У меня только глаза да зубы были белые.

 В 1963 году, после окончания восьми классов, осенью работала на весовой. Зимой пришел заведующий фермой: доярка заболела, надо подменить. Пошла. Мне было 15 лет. Коров в группе было 16, и доили вручную. В четыре часа утра мамка или папка будят: «Дочка, вставай, надо идти на ферму». Выйдешь, а мороз – за сорок градусов, сугробы до проводов. Но идти на работу надо, так как тогда кто не работал, того и за человека не считали. Потом норму увеличили – 25 коров на доярку, а когда стали доить аппаратами, то и по 50 коров.

 В семидесятых годах в городах и селах люди работали и учились заочно в техникумах и институтах. С 1965 по 1987 год я работала в райпотребсоюзе, а потом (с 1988 по 1990 год включительно) – почтальоном. Машин на почте было мало. Взрослые – на работе, дети – в школе, зато была уйма собак. Участок у меня был от ул. Ленина, три улицы до речки, и последняя – Гагарина. И почти все организации, кроме ремзавода (корреспонденцию для организаций оставляли в ячейках на почте). Каждый день – уйма газет, журналов, брошюр, писем и различных детских изданий. Открытки – по вороху за две недели до праздников и столько же – после. До обеда только все расписывала. Сумка – битком, да еще четыре пакета увозили на лошади. Сосед говорил, что носить такую сумку – это как чурку перед собой таскать. В воскресенье – выходной, а в понедельник работаешь за два дня без обеда. Пенсии выдавали в день по четыре тысячи. Они были от 50 рублей – и по 33, и 27 рублей, и мы выдавали все до копеечки. Это был ежедневный титанический труд.

 Но работала бы еще, да были проблемы с жильем. Пошла работать в коммунальное хозяйство, на благоустройство (через три года полагалась квартира). Там я проработала семь лет, но наступили девяностые годы, и мне сказали, что «теперь не то время». Вот так – и без высоких окладов, и без квартиры, и без званий. Да еще в аварию попала на работе. Пенсия моя – 6900 рублей… Но я рада, что из горнила трудовой деятельности вышла живая, ведь во все времена ни у кого легкой работы не было.

 Милые женщины и девушки! Сумочку почтальона через плечо – да на свежем воздухе и по улицам без сугробов, с песней:

 Легко на сердце от песни веселой…

 И любят почту деревни и села,

 И любят почту большие города.

Г. РОМАШКИНА, с. Троицкое.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.