Владимир Алексеевич Якубенко (он живет в Беловском) знаком нашим читателям по многочисленным публикациям в газете. Это стихи, проза, злободневная, нередко обозначающая проблемы публицистика. Творческий, эрудированный человек, он активно интересуется… Чем он только ни интересуется! Владимир Алексеевич – плодовитый поэт, интересный собеседник, иногда несколько резковат в суждениях, кстати, не бесспорных, но это даже придает колорит его мыслям вслух.
Про экономику
-Жизнь многообразна. К каждому явлению, которое в жизни происходит, люди относятся по-разному. Вот о том, что у нас в стране сейчас происходит, можно долго спорить. Кто-то скажет, что это хорошо, я скажу, что это безобразно. Или он скажет, это безобразно, я скажу: «Нет, ты врешь, это хорошо!». Мнения не сходятся.
Я выкормыш коммунистической эпохи, но я рад, что ее все-таки выпинали отсюда. Но ошибок сделали немало… Вот китайцы в этом отношении умнее поступили: они признали, так сказать, рыночную систему экономики, коммунисты сохранили власть, никто ничего не разваливал, нигде никто никого не разгонял. Помаленечку-потихонечку, эволюционным путем они, так сказать, пришли к этому. А мы по большевистской схеме поступили: до основания, а затем… Кому мешали свинарники в «Беловском», к примеру? Они были паршивые, первобытные, но пусть бы они были. Они же продукцию давали. Нет, надо было все это развалить. Который год комплекс у нас строится? Вот сейчас нового хозяина ждут… Ведь, смотрите, интересно получается: у нас власть сама по себе живет, экономика – сама по себе, а народ – сам по себе. Давайте рассудим: если бы этот комплекс смогли построить, то он бы сейчас давал рабочие места, продукцию. Но не получилось – кто-то обеднел, обанкротился. В это же самое время правительство оказывает финансовую поддержку банкам, в надежде на то, что эти банки будут финансировать какое-то производство. Ну, а у нас тут кто профинансировал эту стройку? Значит, руководству это не надо. Этот бизнесмен колотится там, жульничает или не жульничает – это дело не наше. Наше дело что? Стоит. То, что люди ждали, того нет.
Про народ и власть и отношение власти к народу
-Страна находит деньги строить газо- и нефтепроводы во все стороны от России: теперь и на восток уже, и на запад, и на юг. Деньги есть рыть эти вот тысячекилометровые траншеи, производить трубы, эти трубы класть, оплачивать работы. А во-о-от такую трубочку хозяину страны бывшему провести в дом – с него тысячи дерут. Представляете себе, на это денег у страны нету. Правительство хвалится социальной программой. Какая там социальная программа? Поднимают шум: ветеранам обеспечить все! Дождались, когда их осталось-то… Но о военных надо думать, потому что они вот-вот могут пригодиться. Ну, а ветераны что, им все равно недолго осталось. Эти машины, которые раздавали участникам Великой Отечественной войны, — это позднее, так сказать, запоздалое раскаяние. Раскаяние не Путина, а государства, за то что эти ветераны влачили жалкое существование. Конкретный пример – что происходило и происходит с этим беловским ветераном. Живет человек в доме, который достался ему от отца. Сейчас это беспомощный человек. И он должен платить за имущество, хотя он этого не может понять: как это платить за имущество налог, если этот дом мой. За землю, на которой он ничего не делает в силу своей немощи. И этот вопрос никто не может решить. А почему? Да потому, что это никому не надо.
Еще одна глупость. С 29 января в России узаконено платное присутствие иноземцев. Из-за «бугра» человек приехал – плати два рубля в сутки. Это знаете что, на мой взгляд? Это идеологическая диверсия, направленная на подрыв имиджа России. Вот смотрите: во всем мире Россия была прославлена своим невообразимым гостеприимством, не успел кто на порог ступить, его встречают хлебом-солью. А тут вчерашний наш брат, по воле политиков ставший теперь зарубежным человеком, приезжает в Россию (ну, вот он русский человек, например, из Казахстана), где живут его родственники, и должен платить, что он находится здесь. За что? Что этими деньгами можно сделать? Поднять экономику страны – невозможно. Закрыть ворота для мигрантов, для гастарбайтеров – невозможно, все равно будут ехать. Так какой изначальный смысл этого закона? Мне не понятно.
Так, ну что еще насчет философии жизни? Вот философия: про дрова. Она и в газете несколько раз просвечивалась, и я в этом деле участвовал. В Беловский газ провели, мол, не замерзнете. А кто не провел – покупайте дрова. Теперь товарищи, которые занимаются дровами, это дело сразу усекут. Неизбежно будет повышение цен как бы не вдвое. А нам рекомендуют, мол, если у вас нет денег на газификацию, так вы у соседа займите, а потом отдадите. Ну, занять-то я займу, а чем я отдавать буду? Если у меня сегодня их нет, откуда они возьмутся завтра? А газовики, не успев еще в десятую (или двадцатую) часть сел газ продвинуть, уже повышают цены на него. Вот такие деды, как я, подумают: елки зеленые, а на хрена он мне нужен, я уж лучше дровишками протоплюсь, сколько мне жить-то осталось…
Про информативность и цены
-Ну, а так, конечно, жить можно, если не хочешь жить хорошо. А если хочешь жить нормально, то жить невозможно, потому что осознаешь свое ничтожество. Эта нищета, она съедает мозги, она мешает думать, мешает общаться с людьми. Вот был бы я с деньгами, мог бы я сейчас сесть на поезд, съездить в Барнаул, сходить в драмтеатр, хотя бы раз в месяц приобщиться к чему-то возвышенному, к культуре. А здесь сидишь и тупеешь. Вот этот ящик, который есть в каждом доме, он абсолютно ничего не дает. Эти голые задницы уже до того осточертели… То тебе танцы на льду, то тебе танцы со звездами. Господи, боже мой! Вот в стране никаких проблем нету, только – научить всех артистов кататься на коньках и научить всех танцевать. А зачем все это мне нужно?! Как моя бабка говорит, когда суббота подходит: ну, все, смотреть нечего. Я хоть в Интернете что-то найду, а ей там неинтересно. А в будние дни бесконечные сериалы, да в новостях немножечко чего-то дадут, да и то такого второстепенного, что вообще ни на что не влияет. При коммунистах, надо им отдать должное, телевидение было более информативно. Хотя они с точки зрения идеологии информировали людей. Тем не менее люди, пусть однобоко, но что-то знали. А когда информацию подавал умный журналист, из нее можно было сделать какие-то выводы. Я, помню, вычитал, как живут американские учителя. Вот он (журналист) молодец, вот он умница. Я не знаю, как наши идеологи, пропади они пропадом, цензоры просмотрели! Значит, он в газете пишет: «Очень тяжелая жизнь у американских учителей: половину зарплаты им приходится платить за жилье. А на то, что остается, просто жить невозможно. Ну, что американская учительница может купить? Ну, телевизор она себе возьмет, ну, пару платьев возьмет, ну, еще там что-то возьмет. Но ведь надо же еще на что-то жить». Подумаем: телевизор ей не надо покупать каждый месяц – уже жить на что-то можно. И вот журналисты таким образом обходили всякие запреты для того, чтобы все-таки донести информацию до читателя. А сейчас этого нет. Ничего нет. Выступит эта президентская голова, чего-то там протарабанит: вот намерения, намерения, намерения… и все, так сказать, в пользу бизнеса. А для нас ничего нету. Бабка моя говорит: вот слушай, была в магазине, люди пенсионеров ругают. Это, говорят, из-за вас цены поднимают. Потому что вам пенсию прибавили. Представляете? Значит, что пенсионеры должны сделать сейчас? Составить депешу правительству, мол, прекратите повышать пенсии, потому что от этого цены растут. Выходит, так?
Про творчество
-Но давайте поговорим теперь о творчестве. Вон у меня на полке лежит кипа бумаг. Это уже книга готовая. Пенсию получу, поеду до Володи Казакова (известный алтайский литератор. – Ред.), он мне будет ее редактировать. Действительно, книгу делать надо, потому что скоро помру, тогда все это будет выброшено на чердак, а там мыши поедят. И, считай, деда Якубенко на белом свете не было. А так хоть маленько что-то останется. Хотя в справочнике писательской организации мое имя существует, есть оно там. Книгу надо выпустить, а потом со спокойной совестью можно идти и самому яму копать. Или покупать бетон, цемент и отливать себе памятник, потому что бабке не на что будет отлить. Вот такая вот первоочередная задача.
Участие в этих наших всевозможных творческих домашних посиделках для меня уже тягостно. Мне, конечно звонят, вроде и туда, и туда надо… Но раньше этому способствовало желание где-то с кем-то познакомиться, кого-то узнать, а сейчас я уже понял, что ничего нового я уже не узнаю.
Потенциал наших творцов я знаю, но уважаю и признаю стоящими только трех ребят – Чернышова, Решетникова и Косарева. Это ребята, которых надо читать, которые что-то могут сказать, у них что-то есть за их словами. И они умеют работать, у них речь, у них образы. Особенно у Решетникова. Он меня поражает. Как и то, что денег на, так сказать, духовное приобщение людей у власти нету. Никого не научил пример Татьяны Беленовой. Я матерился, плевался, в газете об этом писал. Когда она живая была, ее тянули везде: давай-ка, выступи тут, выступи тут. Она выступала. А когда умерла, даже могилу не могли нормально сделать. А ведь талантливейшую бабу потеряли!
Талантливым ребятам помогать надо обязательно. Это будет непростительно, если этого не сделать. Вот Николай Рубцов умер в нищете… а сейчас Николай Рубцов – большой русский поэт. А кто вам сказал, что не большой русский поэт Владислав Косарев, который сейчас живет в ужасающем состоянии. Или этот самый Николай Решетников? Так вот, поневоле приходишь к выводу: поэт в России рождается после своей смерти. Для того, чтобы стать поэтом, надо умереть. А то, что делаешь в течение жизни, это получается, как у насекомых: яйцо, потом гусеница, потом куколка, а потом имаго. Так вот, мы находимся сейчас, наверное, в состоянии гусеницы: жрем, жрем что-то, ср…м, ср…м. А для того, чтобы нам стать имаго, надо окуклиться. А куколка – это что-то обернутое. Вот когда в деревянный бушлат обернут, то все – рождается поэт…
Ксения Алексеева.
